Иерусалим.

Сестра рассказывала, когда умер Черненко, после того, как умер Андропов, после того, как умер Брежнев, строгая преподавательница оповестила о несчастье студентов и зачем-то добавила: "Чтоб никаких хихишек!" Естественно, хихишки так и рассыпались по аудитории. Мне это очень, очень понятно. Стоит себе приказать – и никаких хихишек! – всё, капец. А знаете, как это ужасно, когда одна, без партнера, которого можно вовлечь в собственный идиотизм?

Вот например. У нас в качалке появился дима билан, новенький. То есть, судя по мускулатуре, не новенький, но я его раньше не встречала. Бородка узористая, гривка сзади и бритые виски. А еще джинсы самоспадающие, на коленках мятые-мятые, кажется, сейчас начнет вращать задом на полусогнутых. Но он не плясал, нет, он железо качал. Совсем бы билан, только нос у него орлиный, если на счет билана у меня есть некоторые сомнения, тут – однозначно: убиться-мачо. Вот гляжу я на это, как бы невзначай, и такая радость меня начинает обуревать. А поделиться не с кем. "Видала, какой самец", - говорю я мысленной Анайкиной, потому что она поймет. Мысленная Анайкина понимает, и мы начинаем с ней ржать. Но ее-то никто не видит, а меня наоборот! А я, между прочим, серьезно хожу на тренажере, не к лицу сейчас вот эти все хихишки. Я закусила щеки, забросала лицо кудряхами, стала изучать собственные кроссовки, еле взяла себя в руки. А бывает, прикрыться нечем, хихишки расползлись на предательском лице, и хоть им что.

На всяких торжественных сборах, причем, чем торжественней, тем сильнее, всегда тянет ржать. Не помню, кого мы тогда хоронили, зато отчетливо помню мысль – "как же я буду стоять в трауре, я же умру от смеха".

( Read more... )

Вчера по радио призвали чихать в локоть. Без шуток. Вместо ладошки. Вам, наверное, странно, а почему не в платок, но в Израиле платки не приняты, сопливые ходят с мотками туалетной бумаги или салфетками, которые пока вынешь из сумки, уже неактуальны. Локоть призван помочь миру в борьбе с гриппом. Я хотя и держалась за баранку, конечно, тут же попробовала. Узнала новое об анатомии. Казалось бы, рот и нос близко? И локоть и локоть (изгиб и его наружность) тоже. Почему ж локоть невозможно укусить, а начихать – пожалуйста? Загадка.

Задумалась, почему минздрав предложил населению именно локоть? Вы скажете, что ж непонятного - в ладошку начихал, потом этими же руками за поручень или ближнего трогать. А я вам контраргумент: ведь немало собеседников держат друг друга за локоток. А там начихано! Лучше бы предложили чихать в подмышку. Больше изоляции, не?

После Любаши нам не везло на учителей литературы. Любаша была душка, говоря о литературе, моталась перед классом туда-сюда, в эмоциональных местах приседала, наклонялась, взмахивала руками. Любаша душилась "Табаком", им пах кабинет, коридор и тетради, вообще, вся тогда читаемая литература. Она ушла в училище, говорили, потому что слишком эмоциональна для школы. Пришла вместо нее мерзкая тетка, которую мы звали Моль, бело-серая, невнятная, я вначале ее не узнавала и от раза к разу забывала здороваться. Она преподавала нам литературу мёртво, официально. В ответ на наши литературные споры, при которых мы чувствовали себя героями, рыцарями без страха, она краснела и злилась. Потом эта смелость вышла нам боком. Уроки были скучнейшими, только наши нигилистические выпады привносили оживление.

Моль пошла на повышение, стала завучем, вместо нее пришла неопрятная, тощая, седая, с волосками на подбородке училка, которую вообще непонятно, как занесло преподавать литературу, так пресно и без единой мысли в добавок к учебнику она это делала. Литература старших классов – одно сплошное пятно, что мы читали?, ничего не помню.

Накануне госэкзаменов она подозвала нас с Олькой, сказала странное - на вас вся надежда, вы обязаны написать сочинения очень-очень хорошо, но больше никак не подготовила, не подсказала, что почитать, как лучше и т.д.. Да нам и не надо было, мы на любую тему могли настрочить простыни, раз плюнуть.

Сочинение мы написали с воодушевлением, сами собой остались довольны, Гонкуровская премия, как пить дать.

На следующий день после экзамена "литераторша" остановила нас в коридоре, будет хвалить, подумали мы. "Девочки, я же вам говорила… Я предупреждала! – она была непривычно эмоциональна и расстроена. – Почему вы не подготовились?" Мы? Мы-то?? Да мы всегда готовы! А что такое? "Тройки. Вот что такое. Вам поставили "три" по сочинению. По госэкзамену!"

Нет, секунду. Как такое может быть? Три по литературе? Нам?! Списавшие со шпаргалок девочки (мы недоумевали, как можно списать сочинения?!) получили пятерки. А мы с О. – трояки. Оказалось, председателем экзаменационной комиссии была Моль. Ну, понятно…

Встретила я нашу последнюю "литераторшу" года через три после окончания школы. "Где вы, как вы?" "На филфаке, – ответила я, и добавила с вызовом, – русский язык и литература". "А Оля?" "И Оля!". Она прижала руки к груди и сказала с отчаяньем и безнадёгой: "Ах, девочки! Зачем, зачем вам филфак?! Я так хотела вас уберечь. Я ведь сделала всё, чтоб отбить у вас любовь к литературе"...

Я таки его почти потеряла. Думала, еще немного, еще чуть-чуть, дотяну, дотащу бампер до дому, только съезжу к Ленке, постригу детей, а там как-нибудь, на честном слове и на одном крыле. Вид его мне не понравился еще у Ленкиного дома, я даже думала его починить, но смогла только потрогать. Пальчики испачкала. Фиг знает, как чинют бампера.

Надо отдать ему должное, целый год продержался. Понимаете, возле садика на парковке бордюры наставили. Вот скажите, кому нужны бордюры? Их не видно ни из окна машины, ни в зеркало, только интуицией примерно определяешь нахождение. Я почти определила, моя интуиция работала как проклятая, но я все равно зацепилась бампером за бордюр и потащила за собой. В соревновании кто-кого победил бордюр. Неделю назад я уже приволакивала бампер домой, как прицеп, он за машиной полз, еле поспевал, а дома муж его прикрутил. В этот раз он до Ленки дотянул, а обратно уже асфальт пахал. Скрежетал, наверное, на всю округу, потому мужики меня остановили криками госпожа, ей, госпожа. Это у нас обращение такое вежливое. Госпожа остановилась, мужики сбежались. Иногда, а порой и всегда, ужас как приятно быть женщиной.

( Госпожа, у тебя веревки есть? )

Не знаю, кто больше виноват. Может, Бунин. Или нет, Куприн. Куприн больше, чем Бунин. Ладно, они оба, плюс целый отряд виноватых, всех этих мужчин, которые умеют писать о женщине и любви так, что еще долго воспринимаешь себя в третьем лице, в духе "он кинулся разувать и целовать ее мокрые узкие ступни…"

Ежели какой мужчина умеет так писать, чтоб мурашки не от пошлости вроде "целую ваши губки", а правильные мурашки, так этому мужчине прощаю многое я. Такой мужчина может быть подлец, но владение языком – письменным, письменным! – искупает. Вот, скажем Лимонов. Я, по-человечески, к нему не очень, но "Эдичку" люблю. Эдичка в моем сознании заборол Лимонова. За то, как он написал про свою Лену. В частности, как не стеснялась она пИсать при нем в кустах (или подворотнях, не помню), так, говорю, написал, что буквально взял и опосредованно научил. Нет, честно. Когда мне приспичивает в неудобных ситуациях, я всегда вспоминаю литературу.

( Слова... )

Пирожки для бабушки

Эфиопская женщина замотанная, как у них принято, в белые простыни - под зонтом в жару. Здесь с зонтами в жару обычно ашкеназские старушки и филиппинки-сиделки, эфиопку вижу впервые. Вообще, негры загорают? Казалось, что эфиопка-горбун, ближе стало ясно, что она тащит небольшой склад. На голове подушка, на подушке тазик, на тазике полотенце, за тазиком голова примотанного к спине ребенка, и все это прячется под зонтом. Женщина шла небыстро, но и не медленно, таким темпом я бы не унесла даже стакан на подносе, а она на голове – средних размеров таз.

Но это что по сравнению с тем, что видела вчера в Москве Анайкина, сидя на скамейке в парке. Видела она женщину, которая выгуливала на веревочке голубя и маленького серого котенка. Мне внутренний спутник показал. Ладно, вру, О. смску прислала.

Ноги.

На Адаре всякие лавочки без дверей, переполненные мелочью и шмотьем. Тротуары узкие, лавочки будто наползают, когда бежишь мимо, висящие под козырьком пижамы гладят по голове. Жмусь к краю и оказываюсь перед синюшными ногами, прямо на уровне глаз, стопы вывернуты к моему лицу и покачиваются на ветру. Гляжу выше – висельник в лосинах, даже три висельника, шесть пар синюшных ног болтаются перед глазами. Это ж надо придумать. Расчленить манекена, причем выбрать именно синего, привесить ноги к потолку – лосины рекламировать.

Алё

Что-то с телефоном, нет сигнала. У тебя работает? - спрашиваю у коллеги, она как раз кладет трубку, работает, значит, телефон, и встает мне профессионально помочь. Перво-наперво вынимает провод из трубки, подносит лишенную связи с телефоном трубку к уху и внимательно слушает. Не гудит.
Вы будете смеяться, но телефон она мне починила.

Предметы оживают

У кафе пластиковое мусорное ведро. Ветер дует мусорке под круглую крышку, она открывается, ветер перестает, медленно закрывается и так все время. Кажется, говорит гулко и кровожадно: "Ам, аам".

Жить под кем-то - это вроде чистилища, если ты благодушно вытерпел громыхания перетаскиваемой мебели, смиренно спал под вибрации тынц-тынца и ловил своими веревками белье жильцов сверху – добро пожаловать в рай.

Была у нас соседка, дебелая девка, она роняла на наши веревки лифчики таких неприличных размеров, что если б я даже умудрилась забросить в ответ свои лифчики качестве назидания, я это соревнование проиграла бы. Девка любила бросать лифчики, видимо, потому что за связи с общественностью у нас отвечает муж. Он выносил ей интимность, передавал из рук в руки, она прижимала стыдливо к неприличным своим грудям, а назавтра опять спускала сверху лифчиковое послание. Пока однажды не вышла навстречу я, как бы намекая, что у нас своих лифчиков хоть ложкой ешь. А потом выдали девку замуж, она и уехала.

Перемену жильцов мы заметили по изменению звука – с тынц-тынца на бульканье, который мы вначале приняли за аквариум. Оказалось, кальян. С утра до вечера, каждый день. На веревку теперь падали тренинги и носки, которые никто не требовал обратно. Никогда! Сначала я их складывала в уголок, я же не могу выбросить чужое, но стопка начала застить пейзаж, и как вы думаете, что я с ними сделала, а? Стала носить и превратилась в трансвестита? А вот и нет, я сдвинула их на самый край веревки, самый-самый, чтоб ветер сбросил их ниже, сняв грех с моей души. А потом соседа забрали в армию. На выходных он еще продолжал ронять тренинги, зато булькать почти перестал, а через время уехал.

Может, эта квартира зачарованная, а может, все местные такие, в общем, новые жильцы тоже регулярно промахиваются прищепкой. По павшим вещам мы определили, что живут там тетя и девочка. Они тоже оказались равнодушными к лишениям. Я, например, знаю свои вещи наперечет, если меня лишить хотя бы одного носка, я буду очень грустить, я не люблю в одном носке. А эти – ничего. Погоды сменялись, шли дожди, жарило солнце, белье покрывалось слоями пыли, и когда оно хорошенечко "прокапчивалось" вот так, они приходили его забирать. И то, случайно встретившись в подъезде, как бы нехотя.

( И вдруг... )

Мне еще никогда не платили за чтение женских журналов. Такая смешная работа была вчера. Компьютеры вымерли во всем учреждении, и, чтоб не умереть вслед за ними, пошла покупать космополитен. От одних заголовков стало тошно: это скучно, это знаю, поучите папу. Сговорилась сама с собой на ELLE, он поприличней будет. И вот впервые за не помню сколько лет читала русский бабский журнал, почти заставляя себя, надо ж как-то пережить 8 часов. А ведь раньше употребляла косму как витамин, как впрыскивание веры в себя. Подумалось в связи с этим, что любовь к бабскому чтиву с картинками обратно пропорциональна самооценке. И вот еще что подумалось. Женские журналы полны красивых женщин. А мужские? Правильно, и мужские полны красивых женщин. То есть, и мужчинам и женщинам нравятся красивые женщины. Иначе бабские журналы печатали бы сплошные торсы и прочие мужские части, а их дефицитно мало, обратите внимание.

Однако если скажу, что мне нравятся женщины, некоторые женщины, мужчины подумают, ну понятно, скрытая лесбиянка. Зато женщины поймут. Мне кажется, только гетеросексуальная женщина воспримет другую женщину с таким чистым, абсолютным восхищением. Мне нравится смотреть, угадывать, что в ней нравится ее мужчине, наблюдать за пластикой. Не помню, чтоб мы с подружками так увлеченно обсуждали парней, как девчонок, на лето мы разъезжались, а когда приезжали, рассказывали друг другу, какая у Ольки двоюродная сестра, какая моя украинская подружка, что одевают, как говорят, как выглядят.

Женская внешность меня трогает куда сильнее мужской. Честно говоря, мужская вообще не вызывает чувства сильнее одобрения, как можно одобрить красивого коня, красивый цветок, с мыслью, надо же, что природа учудила. Ну, максимум, подумать, интересно, что там, за экстерьером. Скажем, если в женщине мне нравятся глаза, то в мужчине взгляд, если в женщине – фигура, то в мужчине – движение.

Есть одна женщина, которую я так давно замечаю, что, наверное, скоро начну здороваться, как со знакомой. Смотри, говорю мужу, какая. Ноги, видишь, какие ноги? Она всегда на каблуках, в обтягивающих попу штанах – видишь? Ничего особенного, отвечает. Да нет, глянь еще раз, она такая ну… неужели ты не видишь, она похудела в последнее время, и это она зря, с такой попой. Не понимаю, почему никогда не совпадаю вкусом со знакомыми мужчинами по поводу женщин. И еще не понимаю. Как мужчины выбирают, как можно не превратиться в буриданова осла? Недавно увидела восточную женщину с бровями волной, длинными глазами, цвет которых я не смогла уловить, губами как у анжелины джоли, и не могла поверить, что такое вообще может быть просто на улице, а не на экране.

Как мужчины живут в таком раздражающем окружении, как они отпускают вот эти ямочки на работу, как они сидят рядом с такими губами и просто смотрят телевизор? Как к этому можно привыкнуть?!

    Захотелось устроить настоящий Новый год, чтоб снег, ёлки и гирлянды на улицах. Решили, пусть будет Прага. Волшебно - Прага, Новый год, 2001-й. В нашей компании израильтяне, россияне и один американец, на самом деле, это формальность, мы просто старые друзья, организовались – гостиница от российского турагента, билеты отовсюду  - и приехали. Думаю, мы все жили ожиданием этой поездки как невозможного праздника, я даже боялась мечтать, не могла поверить, что это произойдет, что будет О., с которой мы последний раз праздновали Новый год в 90-м… кажется.
 
Так забыто, до слез пахло снегом. Поворот на нашу улицу предупреждал: "Позор!", но мы рискнули, заехали в тупик позора, где стояла романтическая гостиничка, в желтых пятнах фонарей, полной тишине вокруг, среди нетронутого снега. Хрум-хрум по снегу, боже, как давно, хрум-хрум, до радостного озноба. Прибыли россияне и американец, нас стало 4 пары и двое непарных. "Вот ваша комната", - Зденек, хозяин гостиницы, вручил ключи, почему-то одни на всех. Мы подтянули чемоданы, открыли комнату. В огромной гостиной стоял стол и вокруг, c разным разворотом, несколько дву- и односпальных кроватей, а в центре – большая двуспальная, по-видимому, для предводителей. Странно… как-то… Стали искать двери в дополнительные комнаты, нашли – в туалет и чемоданную. 

( Много букв, зато с картинками. )

"Я прекрасна, спору нет?", – кокетничаю с мужем, он соглашается, но добавляет, чтоб не расслаблялась: "Но огромен белый свет!"

Однако при всем богатстве выбора другой альтернативы нет. Ну, или мало. Помнится, когда я только познакомилась с мужем, все его друзья казались мне идеалами мужчин, все поголовно достойными того, чтоб выйти за них замуж (никто, правда, не предлагал). Однако брак, долгая совместная жизнь уничтожают иллюзии, обнажают друг друга до основанья, и друзей, которые долгое время в браке – тоже. Пока со "своим" изучаешь ходы, учишься уступать, что-то принимаешь, с чем-то споришь, у друзей происходит тот же процесс, смягченный, как и у тебя, любовью и (или) желанием быть вместе. Эти другие отношения наблюдаешь без вовлечения, то есть не то, чтобы пристально наблюдаешь, а просто видишь, извлекаешь из девчачьих "а мой то, мой" и задумываешься…

Неженатый объект оставляет много места для воображения - как бы он повел себя тут, как бы прореагировал там, такой будоражащий любопытство кот в мешке. На самом деле, неженатый – это объект, который сам себя не знает до конца, только испытание браком выведет его на чистую воду. А женатый-давно-знакомый – это объект в глубоком прогрессе, "продвинутый", он уже изучен своей половиной, расслаблен ее наличием и обнажен по привычке перед близкими друзьями тоже. А кто всегда идеален?! Что же касается женатого-малознакомого, то поначалу он тоже может возбудить любопытство, но не будем забывать, что в мешке прячется не просто кот, а продвинутый кот в глубоком прогрессе, все его "трещинки" уже вскрыты его супругой (гом), а его углы отточились на набивании шишек спутнику жизни.

( Read more... )

Уже почти совсем уйдя в мир иной, приготовила детям одежду и завтрак, потому что ответственная мама, даже совсем умирая, никогда не оставит своих детей неодетыми, необутыми и без завтраков. Сложила на диване стопочкой футболки и шортики и пошла умирать. В мир иной доносились звуки папиных сборов ("где сандалики? где, я спрашиваю, рюкзак?"), но мамины зомбические попытки помощи пресекались, мы сами, иди, умирай. Наконец, дети, поцелуйте маму, пред очами умирающей появляется оборванец, напоминающий сына.

- Боже… то есть, папа, что это?! Где ты нашел эти шорты?! Как, как можно было найти именно их, я их уже год не встречала, они же годятся только в качестве домашних или для ремонтных работ!

Однажды я решила перебрать содержимое шкафа, что-то выбросить, что-то с удивлением обнаружить, вот попались мне такие вещи, которые надеть стыдно и выбросить жалко, и я решила их оставить на случай ремонтных работ. В результате искусственного отбора вещи для ремонтных работ заняли полшкафа. Такое ощущение, сказал муж глядя на это, что ремонтные работы – это наша основная занятость.

– А что это за футболка? Это же не Габикина футболка! - веревочки-конечности сына торчали из футболки старшего брата как из колокола, не давая маме спокойно умереть.

- Нормально, - папа весело подтянул ускользающую с сыновнего плеча маечку, - он сам ее выбрал.

Когда приступ смерти прошел, мама выползла в тихую квартиру. На диване остались нетронутыми две стопки одежды. "А мы не заметили", - оправдывался папа вечером. Да и как заметишь на желтом диване красные футболки, ей-Богу!

Воскресшим оком взглянула мама на вернувшегося из садика сына. Шортики потрепанные, да. Зато огромная футболка удачно скрывает не только шорты, но и расцарапанные коленки. Можно будет умереть еще разок, подумала мама, удивляясь неожиданной свежести, нагрянувшей после молодецкого сна до 10-ти утра.

Однажды маленький Хабуб вёл себя плохо (это трудно представить – и Хабуба маленьким, и как это он мог вести себя плохо). Папа у Хабуба спокойный, неспешно говорящий, Хабуб -флегматичный, фундаментальный. Они прогуливались, и папа отчитывал сына: "Ведь ты большой парень. А ведешь себя как маленький,- подумал и добавил. - Парень".

Ели мы в кафе, то есть, ел номинально один из нас – муж, потому что дети бастовали из-за пиццы, которая обманула их ожидания и оказалась подлой булкой, я не ела, потому что крала еду у мужа, зачем ему столько, а Света с Мишей тоже не считаются, потому что у них диета. Им настругали невредных помидоров-огурцов, да еще, была-не была, принесли самого обезжиренного в мире йогурта. Я думала, как это печально, должно быть, сидеть на диете в ресторане, изучала меню, тут подсознание выхватило из меню "салат-она-иши" (индивидуальный сезонный салат), стёрло лишние буквы и представило результатом "салат-онеш" - "салат-наказание", то есть.

По-моему, это замечательно - наел лишнее, переходи на салат-наказание, десерт-пеню и пулку-расправу.

Иногда удается заставить детей слушать "взрослую" музыку, вместо классики нашего детства, прослушанной с умилением раз тридцать и с устойчивой ненавистью (нашей же) раз пятьдесят. Чтоб вдохновить ребенка каким-нибудь Сукачевым, надо найти правильную наживку, вроде "а давай послушаем песенку про твой месяц" ("А за окошком месяц май") или про бабушку-пирата ("Моя бабушка курит трубку"), по ходу дела приходится освещать непонятные слова вроде анжела девис или, извините, суки (дайте свободу, суки!). С трепетом жду вопроса, во что такое превращается жертва пиратской бабушки, когда "становится лучшей шлюхой". Но пока вопроса не поступало, видимо, понятно, а вот про Анжелу Девис поступало. Мы ехали в машине, и я, путаясь в хитросплетениях связи Анжелы с кубинской революцией, которые Гарик (не сын), слил в одну кучу в этой песне, поворачивалась назад к сыну, вздымала кулак под "элпебло унидо хамас серавен сидо!" для пущей наглядности. Мы бегло прошлись по кубинской революции, затронули также коммунизм и капитализм.

На следующий день Гарик (сын) попросил поставить ему песенку про мальчика и собачку. Не про Электроника, как можно было предположить, а про Анжелу-правозащитницу и Кубу, любовь мою. Почему про мальчика – так потому что песня, вы удивитесь, и впрямь про мальчика, а почему про собачку – так это потому, что "дайте свободу суке!".

Видимо, в этом ожидаемая логика, потому что сколько можно тыкать повсюду преподавательским образованием, не научив в жизни ничему путному ни одного человека, впрочем, не путному тоже. Как-то надо преодолевать страх перед детьми и оказываться с ними лоб в лоб.

Так я очутилась с полным погружением, без подготовки, прямо в первом сентября. В классах уже сидели дети, директриса водила молоденьких учительниц по коридорам и рассказывала, мол, у нас принято брать две дисциплины для преподавания, например, математику и танцы, физику и спорт. А как решается, кто что берет? – интересуюсь, прикидывая свои способности. А это, - объясняет директриса, - по родству, вот у вас в семье что преподавали? У нас русский преподавали, в родстве. И что ж мне делать, с русским в Израиле? Ну, берите что-нибудь другое, - говорит. - Математику. Ой, - испугалась я, - математику? А, может, ну что там у вас еще, я не знаю, танцы? Нет, - говорит директриса, танцы уже взяла учительница химии. А что осталось? – в ужасе спрашиваю. Математика и английский. По спине побежали мурашки и бросились в волосы, копошиться, я призвала мужа и говорю ему – а ты меня научишь математике для шестого класса? Для шестого класса я же смогу, а? Ведь ничего нового – кто не знает сам, тот учит других. Я смогу. Я смогу? И английский вот, я же экзамен сдала по эдванс -ту, значит, я и английский смогу. Если для шестого класса. А если они станут задавать дополнительные вопросы? Ой, ой. Мурашки совсем разъярились, перед глазами нарисовался тупик, выстроенный большущими учебниками Математики и Английского.

Уж как я дотянула этот сон до звонка будильника, не могу вам передать. Измочалилась вся.

Что пугало, так это отсутствие естественного чувства, что плохо сдала экзамен. Ты не можешь написать английский хорошо, потому что ты вообще не умеешь писать по-английски! - напоминала я себе и сразу возражала, что ведь я и не писала, а только обводила кружочки, а с кружочками у меня никогда не было серьезных проблем.

Так, беседуя, скакала из университета и удивляясь: это ж надо, парковка вдоль шоссе вперед и назад, а попробуй безмятежно попасть в универ со стороны парковки – нету хода. Только через склоны, по проторенным студентами остроугольным тропам, под угрозой выскользнуть с тропинки и распластаться на шоссе. Когда я в последний раз училась в универе, это было на Украине, наш обедневший вузик обесточил лифты, мы учились на последнем, 13-м этаже, и каждый день, по нескольку раз, взбирались пешком по выстроенным с размахом лестничным пролёооотам. Дорога была терниста, но не опасна, а тут, в жестоком мире капитала, приходится рисковать здоровьем на пути к знаниям.

Вот если меня-таки возьмут в универ, размышляла я, семеня по земляному склону, я перво-наперво куплю себе мокасины с шипами. Позади прытко скользила девушка, студентка со стажем, скользила быстро, еще и по телефону разговаривала, без напряжения. В районе девушки послышалось бум-а, и я, не оглядываясь, подумала, что второ-навторо приобрету себе очень прочные штанишки, если, конечно, меня возьмут в универ.

Тем временем десять дней ожиданья прошло, оказалось, что напророченные сердцем сто десять баллов из ста возможных с бонусом за усердие превратились в 81, и я так расстроилась, ну вот, видишь, внятно сказала себе – тупая. Вообще, по-моему, тупость следует считать отклонением, требующим особого снисхождения, вроде дислекции. Почему нет университетов для тупых? Тупые тоже хотят учиться…

Когда-то где-то прочитала о том, что все дети, вырастая, судят своих родителей, и лишь некоторые их прощают. Я не сразу, но стала тем счастливчиком, кто смог простить, понять и не судить, оправдать, быть благодарной за то, что любили, как могли, давали, что могли, ведь и родители - продукты воспитания своих родителей и так далее.

Среди моих близких много тех, кто влачит за собой всю жизнь бремя обиды на родителей, справедливой или нет, субъективной или объективной - неважно. Это бремя тяготит, держит якорем, мешает, бередит. Не думаю, что можно избавиться от него, помня обиды, выводя на чистую воду родителей и тыча им их вину. Мне повезло - я простила безусловно и теперь уже искренне не помню - что именно простила. Просто однажды "отпустила" и всё, освободила плечи и стала счастливее на тысячу пунктов.

Сегодня зашла по ссылке в жж психотерапевта rubstein, и наткнулась (наверняка неслучайно!) на замечательное:

"Действительно, нас воспитали так или иначе родители; именно они вложили в нас те установки, в связи с которыми мы поступаем так или иначе. Однако, только мы сами несем ответственность за то, что, став взрослыми, продолжаем следовать этим установкам". Для тех, кому актуально