Умученная, иду и думаю о возможности как-то облегчить жизнь. Детей в школу и садик, работа, детей забрать, завести на кружки, забрать с кружков, покормить, помыть, дом. задания, подчистка быта, готовка по мере возможности. А чего это у нас так много бензина уходит, говорит муж, наверное, ты слишком жмешь на газ. Ну да, я все время жму на газ. Газ-тормоз-газ, у меня нет нейтральной скорости. Машина в цейтноте, как ее хозяйка. Вот если б у нас была вторая машина! Тогда, конечно, дети, кружки и прочие надобности делились бы надвое. Наличие второй машины сильно облегчило бы нам жизнь. Мысль запинается о мужика с собакой, которая расставив лапы, какает на асфальт, собака маленькая, какает как большая. "Наличие, - договаривается мысль, - наличие собаки сильно облегчило бы нам жизнь".

Видимо, как вариант "купи козла" в притче про еврея, который жаловался ребе на тесноту. Так вот, наличие собаки.

Приобретенная собака представляет собой учебу в универе – фул-тайм стади, к фул-тайм работе и фул-фул тайм родительству. Не, не подумайте, я жалуюсь редко. Но часто. В конце-концов сама себе собаку завела. Теперь только бы сил и задора.

Еще недавно я так любила почту. Всякие люди писали мне в мейл всякие письма, ужасно приятно. Теперь у меня четыре почты – домашняя, рабочая, университетская личная и университетская всекурсовая. Отчего-то их невозможно слить в одну. Университетская, которую для дружелюбия муж перевел мне на русский, сообщает при открытии: "Постоянно растущее хранилище!" Это пугает как "гроб на колесиках уже на втором этаже". То есть вот пришло тебе пять сообщений, а ты не расслабляйся – постоянно растущее хранилище!

Теперь у меня две сумки. Рабочая и университетская. Косметичка, кошелек, дневничок, квитанции неоплаченные и оплаченные, потому что дома некогда выпотрошить и переложить в растущую (постоянно растущее хранилище!) горку непродырявленной и непапкированной документации, таблетки от головы (вдруг заболит), капли в нос (вдруг насморк) – всё перекочевывает или не перекочевывает туда-сюда (в зависимости от степени диффузии мозга на текущее утро).

У меня всё идет как по Маслоу. Треугольник потребностей. Потребности физиологические – удовлетворены, безопасность – птичка, любовные – еще птичка, теперь самореализоционные подоспели. Я на вершине иерархии, ура.

В маленькой (внутри большой) нашей группе 26 человек. Пятеро евреи. Остальные разнообразнейшие арабы. Друзы, бедуины, мусульмане, христиане. Под платками, на хиджабах, цветные студенческие рюкзаки. На уроках психологии мы говорим о сексе, и даже, упаси аллах, об онанизме, девочки рдеют из-под платков. Среди имен сокурсниц есть невыговариваемые, я пыталась произнести, но артикуляционный аппарат мой не заточен. Маэе, как-то так, допустим, зовут девочку в зеленом хиджабе, мне показали, как правильно надевать платок, за секунду. Маэе говорит, что тратит на это десять минут, "новичок в профессии". Когда мы знакомились, каждая говорила о мечте. "Я хочу, - сказала одна, - делать, что хочу, никого не слушать, и чтоб никто не учил меня жить!" Девочку зовут Будур, она замотана в ткань от пола до лба.

Потом я расскажу вам, как-нибудь, о бабушках Саре, Розе и Бэле, моих подопечных в доме престарелых. Я обожаю истории, и вот они сами стекаются, прямо в руки, только собирай.

Когда догадалась разделить – автора отдельно, человека отдельно, так пошло, аж побежало, хотя вообще не собиралась так быстро, я обычно читаю долго, потому что есть жж, тв, дети, страх перед будущим (которое через две недели наступит) и мысли от страху. Вначале sirinмне мешал в восприятии текста Тони Барлама, потому что пытался читать за автора вслух (в голове, ну) , а потом взял и перестал. (Тут я намекаю, что слышала и видела автора вживую, кокетничаю, да).

"Деревянный ключ" – необычное произведение, интеллектуально-интригующее, исторически интересное. Переплетения прошлого с настоящим, что так люблю у Меира Шалева, например. Стойкое ощущение связи всего со всем в мире, поиски (и нахождение!) мессий, вместе с тем детективный сюжет, который "держит" от начала до конца. Книжка с послевкусием вроде восхищения автором и его познаниями вкупе с фантазией и одной неудовлетворенной надеждой. А именно - есть в книге кусочек о математике в музыке. Я прочла его внимательно. Пораскинула воображением. Теперь жду мужа, пускай он мне объяснит (он пока на 20-й странице).

Тут про книжку и как добыть.

Бывают в жизни состояния, когда вместо мозга говорят инстинкты. Вступают победно, заглушая доводы разума. В один из таких моментов я созрела стать мамой - инстинкт встрепенулся и взял за горло. Пока это не случилось, я боялась, сомневалась, ждала какого-то позыва, импульса, который бы сказал - давай. Другие, чьи инстинкты некрикливы или чей мозг требует более серьезной доказательной базы, чем вопль гормонов, мучаются дилеммой рожать или не рожать, страшно или очень страшно, идут в мамкины форумы, бросают туда робкие вопросы и получают в ответ возмущенное: как вообще можно сомневаться?! Дети - это святое, а в святом не сомневаются!

Казалось бы, приобретение, наращение и прочее преумножение всегда предпочтительнее, чем отсутствие этого. Тем не менее существуют же люди, сознательно отказавшиеся от приращения? Высказывания о том, что "чайлд-фри - эгоисты" меня не убеждают, каждый имеет право быть эгоистом, а окружающие имеют право за это с ним не общаться. Вообще, эгоизм и реализация своей уникальной личности - разные вещи. У любого есть выбор жить не так, как другие и не принимать признанные человечестом ценности, самим решать, чем свою жизнь наполнить. Если заткнуть инстинкты и холодно поразбросить мозгами, что можно противопоставить преимуществам чайлд-фри (свободному времени, карьере без преград, возможности делать со своей жизнью, что хочешь), кроме упрямого бездоказательного "дети - это радость"?

( Дальше... )

День Великого Колеса - торжественный день в местной жизни. Он наступает с первой звездой и узнается по смене звукового фона "анн" и "рр" на детские голоса, которые щебечут до середины ночи, сверля мозг почище мотора семитреллера. В этот день, раз в году, на землю спускается ангел узкой специализации. Ангел тяжко бумкает по асфальту, потому что он тяжелый, наш ангел. У него особый ангельский инвентарь, по которому его могут обознать избранные. Чтоб стать избранным, нужно в день Великого Колеса быть при колесах. Для ангела это знак. Ангел вычленяет неудачливых колесоносцев, нападает на них, выхватывает инструменты, насос и ну чинить, накачивать, затягивать цепь, винты и что у них есть еще там.

Накауне великого дня, как заурядный гражданин, выстояв очередь на накачку колес в заправке (каждая семья привезла велосипедов по количеству душ), он делился с женой, которая тоже ангел, но по другим вопросам, как спасал избранных. Ангельша сама стала свидетелем, как увешанный отвертками муж хватал велосипеды под каждым кустом и осчастливливал смертных. В день Великого Колеса ангел, надеясь на подпись Боженьки, истязал себя голодом, но был счастлив. Ему давали копаться в лисапедах и благодарили, хотя обычно с окружающими он общается посредством арго и прочих некультурных слов. Дело в том, что у него за крыльями - велоспорт в отрочестве, веломастерская в юности и лейзерман со всякими штучками, отвертками и завертками - в зрелости. То есть, это его день.

Пока дети резвятся на пустых дорогах, взрослые заняты предстанием пред судом. Они молят Боженьку завизировать разнарядку на грядущий год, хорошую, а не абы что, и для чистоты помыслов постятся напрочь, без еды и воды. Вечер судного дня был терпим, а со следующего утра хотелось есть, как никогда в обычные дни. Вот прямо в шесть утра. Мы лежали в кровати, голодая. Черная и красная икра, зачем-то сказал муж. Я запретила говорить о еде. Ладно, согласился муж и сказал кирпич, шифоньер, диван-кровать.

Хочу мультики, сказали дети, нету мультиков, в судный день не транслируются. Есть, не поверили дети. Посмотри в календарь, сказали старшему, сегодня 28-е, что написано? Старший побежал смотреть. Написано? Написано, - подтвердил Гарик. - Написано, что вообще нет совсем никакого судного дня.

Пытаясь спать вместо есть, в кровати говорили о вечном. Интересно, почему женщины ходят в юбках, а мужчины в штанах? - спросил муж. - Ведь это нелогично. У мужчины писюшка болтается, трется в штанах, в юбке ей было бы гораздо удобнее. Видимо, - догадалась я, - в штанах легче бежать за мамонтом. И представила английского джентельмена с цепочкой часов в нагрудном кармане, ловко задирающим колени в брюках - в беге за мамонтом.

Нашего мамонта мы догнали и заморили за разговлением, а кушать так приятно, как ничто на свете, скажу я вам.

P.S. Чудесная картинка про йом кипур от vimalsatyamo-

Аптекарь страстный женолюб. У него голос томен, волос редок, лицо кругло, треугольник буйной тестостероновой растительности в конверте халата. Руки неожиданно маленькие, толстый перстень на детских пальцах. Прибавьте к тому прилипчивые, как лента для мух, предсказуемые и однообразные приставания.

В любую прилично выглядящую женщину он впивается взглядом, цепляется словесными заигрываниями. Только что принимал мужчину, панибратски, неуместно "тыкая" даже дряхлым старичкам, и вдруг переключили тумблер – перед окошком появилась женщина. Загадочный взгляд, ласкающая интонация, намекающие расспросы, вместо двух минут завязаешь на пятнадцать.

Пока не знала о приставучести, была вежлива. Он брал рецепт, смотрел загадочно над очками. "Что, Оленька, головка болит?" "Да вот…" Прижимал рецепт к столу, как кошка мышку, и бросал долгий взгляд. "А знаете, что помогает?" - и пронзительно глаза в глаза. Что? "Секс! Пробовали?.." Ну чтооо вы, мы таким не занимается, фу. Тем временем проходило время, в других окошках менялась очередь, а я все ждала панацею.

Со своего поста он сканирует взглядом страждущих, выискивая приятное женское лицо, чтоб затормозить или убыстрить, соответственно, приём. Я стараюсь не попасться, прячусь за колонну, но то и дело выигрываю в лотерею. "Что…. (он смотрит на рецепт) Оленька, головка болит?" "Да", - отворачиваюсь. "А знаешь, какое средство…" "Не помогает". Тут бы к месту Мери Поппинс со своим "живо!"

Недавно, сидя в очереди, наблюдала спектакль. Вам может показаться, что очень уж я хворая, часто хожу в аптеку, а я могла бы оправдаться иной (кокетливо) потребностью, но не буду. "Всё, что захотите, - плясал аптекарь за окошком, - всё только для Вас! Ха-ха", – и щедро метал на прилавок коробки лекарств. У окошка стояла смущенная немолодая женщина. Ее сменила блондинистая, ярко накрашенная, такая, знаете, "бедовая бабёнка", вручая рецепт, принимала кокетливые позы и громко хохотала. Представьте себе, наш сердцеед ни разу не ответил улыбкой, был суров, холоден и безупречен.

Олька считала, что я умею краситься и вообще коцаю в косметике. Не знаю почему, возможно, в ее глазах моя интеллектуальная мощь способна одолеть любые сферы. Наслушавшись похвал от Ольки, ее мама позвала меня к себе. "Оля говорит, ты разбираешься в макияже, накрась меня". При Олькиной маме я робела и в более естественных ситуациях, не говоря уж о такой щекотливой – ну вы подумайте, как пятнадцатилетняя писюха может разбираться в косметике? Вы видели как красятся пятнадцатилетние писюхи?! Содом и гоморра на их лицах. Но я не могла уронить свой авторитет и серьезно приступила к делу.

Сначала я провела черную линию над веком, у Олькиной мамы тонкая, почти прозрачная кожа, на которой прекрасно виден результат мастер-класса – дрожащая линия, прерывающаяся то там, то сям. Сверху это дело я заполировала розовеньким, переходящим в фиолетовый, заканчивающийся синеньким в районе бровей.

На это было страшно смотреть, поэтому передавая маме зеркало, я предупредила, что вообще-то я не привыкшая рисовать узоры на других, вот если б на себе… Но Олькина мама сказала "спасибо", а я поспешила скрыться в детской. Знаете что, мне до сих пор стыдно. Вот этого лица касалась рука пятнадцатилетнего мастера визажа всех времен. Можете себе представить.

Я это к чему. К тому, что 1 октября ко мне приезжает Нанаськина, для тех, кто хотел знать, и даже не постеснялся спросить, но так и не смог добиться ответа от приезжающей.

Из протокола о разводе (смотреть подчеркнутое):
Перевод:
 
Истица: "Ответчик - мой муж, мы женаты 12 лет,  у нас двое детей, мальчик и мальчик, живем вместе. В воскресенье после обеда у него сифилис".

***
С наступающим новым годом всех, кто к нему причастен, будьте счастливы!  

Вспоминая с френдами свои приезды в Израиль, наткнулась на рассказ Шоки трехгодичной давности. Кроме того, что он замечательный, он невероятно тронул, даже пронзил необъяснимым, порой диссонансным с происходящими событиями ощущением, из-за которого комок в горле - "эйн ли эрец ахерет", у меня нет другой страны.

Какая странная ночь. Странность началась с Клаши. В летнюю пору она страсть какая гулящая, хоть и кастрированная (или как это называется у женщин?). Ну, Клашечка, уговариваем мы, ну хотя бы ночью, ночью девушка должна спать дома, ночью страшные, опасные коты! Но вперив очи в дверь, она орёт страстно и мрачно, пока не выпускаем. А в эту ночь осталась дома. Запрыгнула на подоконник, уставилась задумчиво вдаль – статуэтка кошки на окошке. Разочаровалась, шмякнулась на пол (нашей кошке не хватает грациозности, говорят, кошки умеют бесшумно перелетать со шкафа на шкаф, но наша - только тяжко падать оземь, как торпеда). Зато она говорит. Говорит она в двух случаях. Когда зовешь по имени ( - Клаша! - Мявк?), и когда шлепается оземь.

В ночной тишине прозвучало шмяк и мявк. Клаша переместилась к кровати. Внезапно квартира озарилась. Я посмотрела на Клашу, она лежала, где была и точно не пыталась включать свет. Может, фары? Но свет не исчезал и для фар был слишком белым. Тогда я встала. Что касается ночных страхов, тут у нас ледис ферст - как в пещеру. Хотя по сравнению с близлежащим мужчиной весу у меня меньше раза в три, а свирепости – в десять. Тем не менее, на ночные экспедиции по дому отправляют именно меня (видимо, это инстинктивное, пещерное, которое не забороть цивилизации). Экспедиция показала, что источник света – компьютер. Самовлючился экраном. Хотя когда шли спать, демонстрировал черноту. Кто-то двинул мышкой? Дети спят, Клаша – у ног, муж – рядом, боится. Ладно, выключила, пошла спать.

( Уи-уи-уи... )

Второй ульпан отличался от первого категорически – составом и, как следствие, настроением. То есть, настроение было, как положено - депрессивным, но поводы для депрессии более тонкие. Этот ульпан был профессиональным – для учителей. Знаете, что такое учить учителей? Я вам скажу. Это то же, что пытаться инструктировать папу, как детей делать. Если в "народном" ульпане жаловались в основном на то что "иврит каше", трудный иврит, то тут на это не роптали – выучим, не учи ученых. Тут роптали на другое. Ну, выучим, а дальше что?! Кому мы тут нужны, никому. Всё, пропали, будем мыть полы и вспоминать интеллигентское прошлое.

Вместе с настоящими, в классе были ненастоящие учителя – я (в прошлом журналистка), продавщица одежды (с учительским образованием) и танцовщица (учительница танцев). Продавщица была европейски элегантна, в несусветное израильское пекло носила льняные пиджачки. Она говорила со странным произношением, оказалось - болгарка. Думаю, за время учебы русский она подтянула сильнее, чем иврит. В силу необходимости.

Танцовщица выделялась поступью. Профессионально-балетной - вытянутое в струну тело на огромных каблуках, грудь вздымалась, на нее жадно смотрели местные мужчины, хотя не сказать, чтоб красива. Но она была такая женщина-женщина. Ей очень нравилась новая сцена, всё израильское, она жаждала всё узнать, всему научиться, записалась на танец живота, хотя ее бой-френд считал это занятие презренным, где-то рядом с проституцией, злился и ревновал. Бой-френд - урожденный израильтянин, соученикам она казалось причастной к местной среде, ее как бы коснулось аутентичное. На последней встрече, на выпуском, повесив платок на лицо, она станцевала нам подобие танца живота. Надеюсь, за прошедшие одиннадцать лет она добилась большего успеха.

Костяк этого ульпана составляли молодые матери-одиночки, тут ходили разговоры о мужчинах, о том, как хорошо быть не замужем, но иметь любовника, чтоб подарки носил и вообще обеспечивал. Предпочтение отдавалось "ватикам", давно приехавшим, новички-то кому нужны, сами такие, нужны крепко стоящие на ногах, так что "ватик" как бы поднимал девушку в социальном статусе. Но, конечно, девушке "ватика" было не переплюнуть девушку израильтянина от рождения.

( Дальше... )

Уже тогда море репатриации превратилось в ручеек, наш класс (ульпан) был небольшой и разнообразный по составу. Еврейка Иванова (мне нравится это правдивое сочетание) средних лет, ее сверстница Мая с измученным ожиданием мужчины лицом, без зуба. Обе не замужем. Когда выяснилось, что в коллективе один неженатый мужчина, причем такой, от которого одинокие женщины в ожидании становятся в позицию "захват" – усы, рост, мужская удаль, на раз превращающаяся в пьяную, я предположила борьбу за трофей, и действительно. Маленькая Мая без зуба оказалась активней и наступательней, пока Иванова только улыбалась, интеллигентно кокетничала, Мая пустила в дело весь бабий арсенал. И Вова стал жить с Маей. На нем появились глаженные рубашки, Мая разворачивала бутерброды на двоих, намекая на сложившуюся личную жизнь.

У Хабуба сломались часы. Каждые полчаса он спрашивал время и подводил стрелку, чтоб как-то ориентироваться во времени более надежным способом, чем слежение за солнцем и направлением теней. Муж предположил, что с таким же успехом можно просто нарисовать циферблат на руке, каждые полчаса стирать стрелки и подрисовывать новые.

Есть люди, у которых вся жизнь – знаки и символы. У мамы родинка на плече, у девушки родинка на плече, всё понял, предопределено – женился. Или увидел в детстве сон, себя в каком-то доме, и вот он, точно такой же дом, не случайно, купил, живешь, рассказываешь потомкам о символах, передаешь по наследству. У меня же наоборот, даже когда знаки не просто намекают, а вопиют, я уверяю себя в случайности. Но притягивать события к единому знаменателю и закреплять за ними символы мне нравится из художественной идеи. Такие игры в литературу. Вот, например.

Мои часы чинит некий часовщик, который раз от разу меня не узнает, поэтому в искренность его замечаний можно верить. Приношу ему детские часы, он вертит их, умиляется излишествам, говорит, что отвык от такого, у него дети уже взрослые, постарше меня будут. "А сколько им?" "Сыну 35", - говорит. "И мне 35". "Да ну, - всматривается недоверчиво, кажется, сейчас вставит лупу в глаз, в подробностях изучить механизм. – Ну надо же… Вы совсем не выглядите". Или сегодня. Я потеряла часы. А без часов - будто ослепили и оглушили, теряюсь в пространстве. Нашла старые, те, что купила в самолете, на котором летела жить в Израиль. Принесла часовщику, не идут давно.

"Это кто ж такие будет носить?" – говорит насмешливо. Мне немножко стыдно, наверное, дрянь часы, он берет их, сворачивает в букву о, буква о получается махонькой, неестественной. "На кого ж они налезут?" "На меня, - и сама удивляюсь, - это мои часы". Изумляется, ставит батарейку, идут. "Хорошие часы". Защелкиваю замок крохотной о на запястье, надо же, защелкивается, как одиннадцать лет назад. И думаю, как хорошо, что есть ответственный за  время, к которому обращаешься, мол, сколько прошло, ужасно много или ничего себе, а он отвечает, всё в порядке, прошло столько, сколько ты захотела, время зависит только от тебя.

Из другого отдела попросили помочь с переводом – женщина не говорит на иврите, передают ей трубку. "Алё, - начинает она приятным голосом, - скитку хачу". Пытаюсь говорить внятно, но в ответ: "Ничего не понимаю". Ладно, говорю, я сейчас поднимусь. Поднимаюсь, навстречу встает бабушка уютной внешности – седые кудри, интеллигенские очки, домашняя полнота. Сами собой дорисовываются клубок шерсти и кот у ног. У меня слабость к бабушкам с кудрями и с таким вот выражением лица. Объясняю, что надо: бумаги о доходах, распечатку счета. "Ничего нет, ничего не получаю". Ну как же, говорю, на что-то же Вы живете? "А мне, деточка, добрые люди помогают". А государство? "Я сидела в тюрьме" (она говорит "в турме").

Кот с клубком шерсти замирают в недоумении. Она вынимает бумагу об освобождении. Тактично демонстрирую будничность ситуации, вроде, подумаешь, бабушка в тюрьме, да кругом бабушки по тюрьмам. "С Вами сын живет?" "Да, но у него тоже ничего нет, он со мной в тюрьме сидел".

Прощаясь, сильно благодарит, улыбается морщинками у глаз, аккуратно складывает бумагу об освобождении и тяжело идет к выходу.

Весь день такая толстая была. Бывает же: вчера худая, а сегодня толстая. И главное, регулярно помнишь об этом, выискиваешь в зеркалах опровержение, находишь, теряешь и всё - опять толстая. А между тем, престарелый охранник, с которым кроме "до свиданья" не сказали друг другу ни слова, вдруг: "Ты почему не улыбаешься, ты… , - смущается, - такая красивая". Вот странно, думаю, я уже 10 лет мимо тебя хожу, что случилось? С тех пор, прощаясь, замечаю слишком ласковый взгляд, в котором неозвученное "улыбнись, ты же красивая", удерживаю хихишку в пределах улыбки и быстро на улицу. Это проблема, знаете ли, когда накладываются слайды: вот охранник просто смотрит, а воображение накладывает слайд с прошлым его смущением, и совершенно неуместно смешно.

На днях возвращалась домой толстая. Это важно. Останавливается рядом джип, спрашивает дорогу. К удивлению, знаю, машу рукой - туда-туда, и иду дальше. "Стой!" – кричит мне. Стою. "Я, - говорит, - хочу тебе сказать. Ты такая… <много слов>. И такая… " На случай нежелательного знакомства у меня припасена фраза из резюме: замужем плюс два. Это тяжелая артиллерия, после которой всем попыткам полагается умереть в конвульсиях. Чувствую, время фразы близится, близится, но никак не наступит. Но я подготовилась, стою, слушаю, дожидаюсь. Наконец, дошли до "я хотел бы с тобой э..." Выпускаю артиллерию. Хоть бы хны. "Секундочку, - продолжает, - ты такая… <думает> благородная!" Ух ты. "Макс", - протягивает руку через окно. Секунду раздумываю - а ну как закроет сейчас окно, и как останется моя рука там, тьфу, глупости, протягиваю в ответ. И поворачиваюсь уходить. "Стой!, - кричит опять,- мне нужно сказать что-то важное. Скажи, когда я могу сказать тебе что-то важное?" Сейчас, говорю. "Нет, только по телефону". Нет, говорю. "Подожди, ты как работаешь, ты когда свободна, ты по сменам?!" "Да, говорю, в две смены – утром на работе, а вечером дома".

( Я думаю, это школа виновата...  )

Когда слышу "он исправился", "она его переделала", я, знаете ли, сомневаюсь в правдивости перемен. Не верю в переделки. Не верю, что человек может исправиться. Сломаться, заставить себя поступать так, как не хочется – да, может, приобретя в качестве побочных явлений раздражительность, чувство обиды и потери себя. Можно научиться вести себя иначе – сдержанней или свободней, к примеру. Но не верю, что можно переделать характер. Скупого сделать щедрым, ханжу - открытым, антисемита - интернационалистом, гомофоба - толерантным. Последние противоположности относятся к социальным понятиям, а не к характеру, но растут из конкретной человеческой сути. Только определенного типа люди, агрессивно-ограниченного склада становятся адептами ненависти к другому или неприятия другого как равного.

Покладистый сделает вид, агрессивный полезет в драку, вот и все, к чему приведет желание переделки. Согласна с Карнеги – спорить бессмысленно, в споре не рождается истина, а сталкиваются мнения, причем каждая сторона остается при своем. Компромисс возможен, но не в споре, а в диалоге.

Поэтому верю в то, что надо принимать людей такими, какие есть: не нравится – не бери, нравится – получай.

( И дальше... )

Однажды Ленкина мама позвала нас на сливки. Кто ж не любит сливки, все любят сливки, про холестерол мы тогда не знали, кaлории не считали - десятиклассницы ж. Ленкина мама открыла холодильник и вынула оттуда бутылку с жидкостью желтого цвета. "Сливки?" - изумились мы. "Ну да, сливки. Всё вино, что пооставалось в разных бутылках, я слила в одну - вот вам и сливки". Вообще-то на тот момент мы не пили еще никогда. Но под маминым присмотром, с маминого благословения можно ведь? "Давайте, девчонки!" - Ленкина мама налила нам по рюмке.

Сливок мы тогда накушались до упаду. Натурально - мы с О. завалились на ковер, рядком, оттуда ржали, как кони, и горланили песни, было весело очень. Ленка почему-то не валилась, а только смотрела на нас с умилением. Я думаю, она стойкая к сливкам была, ну понятно, не зря же она врач теперь.

Гарик собирается в поход, мажем его защитным кремом, желает сам, выжимает горку крема и намазывает ладони как мылом.
- Ну что ты делаешь?! Надо мазать то, что оказывается под солнцем!
- И ладони под солнцем!
- Но ты же не ходишь ладонями наверх!
- А если мне нужно будет десять шекелей? Я стану вот так (протягивает руки ладонями наверх), "дайте мне десять шекелей!", и мне никто не будет давать, и я так час простою под солнцем?!

Граненая личность.

Долго готовилась, измышляла, как лучше, остановилась на том, что лучше как есть – как есть, так и скажу. "Начальство, - говорю начальству, - тут такая беда. Я решила учиться". Начальство напряглось. "Мне нужно уменьшить ставку". "Вау", - потряслось начальство. Такой я незаменимый работник, понимаете. "И на кого учиться?" Отвечаю. "За это много денег не платят", - удивляется начальство. "У меня, - говорю, - такие таланты, за которые много денег не платят. Я же гум.. гум", - спотыкаюсь. На иврите "гуманитарный" звучит как "гуманисти", но мне, с моей русскоязычной основой трудно сказать о себе, вот так, в деловой беседе с начальством: "Я – гуманист!" Все равно, что заявить: "Я борец за мир!" В деловой же беседе с начальством. Начальство довершило дело за меня: "Ты – гуманистит?" Я застенчиво кивнула. "А мое впечатление о тебе другое". Не то, что я - мизантропит, а то, что я - любитель цифр, мы же в финансовом учреждении, тут гуманистом неприлично.

И опять подумала – вот, очередной гранью запечатлелась. Во всех ты, душенька, нарядах хороша прям.

Легкая небритость.

Гарик пересказывает мультик "Кунгфу-Панда": "И вот идут они к небритому замку…". "К нефритовому", - усмехаюсь. "Нет, к небритому!" Представили волосатый замок? А теперь сотрите. "Небритый, - считает взращенный на местном колорите сын, - потому что там не делают брит". Брит – это обрезание по-нашему.

Неполиткорректность.

Арабка Клодия белокожих голубоглазых детей считает безоговорочно красивыми и с восторгом на них реагирует. "У моей подруги есть такой "елед руси", - говорит, как бы определяя категорию красоты. Подруга Инас черноволосая, смуглая, муж ее Башир тоже, а девочка европейская родилась, ею хвастают, потому что отличие привлекательно, называют "русской". К слову, у арабов считается, что сглазить могут не карие глаза, наверное, потому что у большинства карие, а голубые.

Коллеги приводят на работу детей (сейчас каникулы), усаживают за большим столом, там дети рисуют, вырезают - несколько оттенков склоненных затылков, от каштановых до черных. Изредка попадаются белобрысые, из тех, что лет до шести светлые, а потом темнеют, пока не приобретают цвета родителей. "А что это за елед руси?" – традиционно кричит Клодия, готовясь удивляться, как в случае с Инас и Баширом. "Шшш", - говорят ей. "Смотрите, какой елед руси, чей он?, - не догадывается Клодия. "Наташин", - отвечают ей, и повисает неловкость - елед руси действительно оказался елед руси.

Посмертно.

Наследники просят скидку по налогам по поводу квартиры умершего. В бланке, оформленном почему-то не на имя налогоплательщиков, а на имя умершего, нужно указать причину скидки. Следуя логике, наследники оформляют бланк от имени усопшего, и в качестве причины пишут: "Прошу скидку, потому что я умер". Число, подпись.