Света позвонила и попросила о необычном - поставить в моем жж стихи одной ее пациентки. Год с небольшим назад Людмила узнала, что больна редкой неизлечимой болезнью - постепеннно отказывают нервные окончания и перестают работать мышцы. Некоторое время назад отказал язык, она не говорит, но остается открытой и общительной - пишет записки. Через записки Света узнала, что Людмила пишет стихи. Стихи, на мой взгляд, совершенно профессиональные, не удивлюсь, если Людмила печаталась, тогда, конечно, публикация в жж - не такая уж значительная вещь. Но в интернете я ее стихов не нашла. В любом случае, внимание - даже скромное здесь - наверняка приятно.

Людмила, я желаю Вам получать удовольствие от всего, что жизнь продолжает давать, и людей надежного покроя - рядом. Стихи Ваши замечательные, ставлю тут часть, хотя прекрасны все.

Людмила Лин

Хокку

Беспризорный кот
Ночью поет за окном:
О бессонница.

*
Под танком лежу.
Подо мною не тает.
Тяжко на сердце

***
Одностишия.

Живу с тобой в грехе отеческой любви.
*
Тяжела ты шапка Моногама.

***
Коллекционеры.

У кошки меж листами книжки
Лежат засушенные мышки.
А нумерация листов
Ведется по длине хвостов.

У травоядного – гербарий,
А хищник держит колумбарий.
У каждого свои мечты.
А мне... мне нужен только ты.
Хвоста тебе не измеряю,
На вкус давно не проверяю,
Твое ворчание терплю,
И все тебя люблю, люблю.

***
Конденсируясь на звуке,
Заслоняя свет,
Снег раскидывает руки -
И пространства нет.
Умирает все на свете
В ватной тишине
И раскачивает ветер
Тени на стене.

***
Кулинарное

Жене, готовой для бульона,
Сказал Петух вполне резонно:
Тот факт, что Курица - не птица,
Еще не повод кипятиться.

***
Здоровье.

Здоровье это чашка.
Она упала с полки
И тут же разлетелась
На мелкие осколки.
Отныне ежедневно
Вставая по утру,
Осколки собираю,
Никак не соберу.
Любовь стояла рядом
И тоже вдруг упала.
Однако не разбилась,
А только крепче стала.
Вот тут моя причина
Душевного покоя:
Господь мне дал мужчину
Надежного покроя.

Большинство "русских" в Израиле давным-давно ощущают себя как дома – привыкли, освоились, но плавильный котел никак не может до конца расплавить нечто фундаментальное, за что цепляются или невольно несут в себе наши люди. Русские израильтяне создали субкультуру, которая проявляется чуть ли не во всем, я сейчас расскажу то, что успело сформировалось в голове.

Имена. Вот приезжает человек русской культуры еврейского происхождения в Израиль. Обосновывается, абсорбируется, рожает детей и становится перед вопросом: какими именами их называть? Культура снаружи диктует еврейские, культура изнутри склоняет к русским, плюс ограничение, продиктованное принципом - чтоб бабушки, не говорящие на иврите, могли бесстрашно обращаться к внукам. Скажем, имена Гад и Умри лучше не брать, Дикла или Нога тоже как-то не очень. С другой стороны, назовешь Василием – и навсегда приклеишь ребенку, вскормленному на местном материале, ярлык "Сделано в России". Нелогично. И что тогда делает русский человек еврейского происхождения? А-ну, а-ну? Он называет ребенка французским именем! Английским! И даже тюркским! Чтоб ни вашим, ни нашим. Можно почти со стопроцентным попаданием угадать по именам Николь, Мишель, Эшли, Шон, Эмили и даже – внимание! – Тамерлан наличие у детей русских родителей!

Кухня. Кухня синкретичная, потому что с одной стороны - корни, а с другой - влияние местной культуры, вызвавшей сначала неприятие, а потом зависимость, особенно усилившуюся благодаря агентам местной культуры - детям. Поэтому русский пикник – это водка, оливье и хумус с питой.

Язык. Хорошенечко абсорбированный эмигрант, поклявшись над томиком Пушкина говорить дома только по-русски, запрещать детям осквернять островок великой культуры местным наречием, нет-нет, да и ловится ревностными домочадцами за несанкционированным употреблением ивритских слов. Потому что проще сказать "тахана мерказит" вместо "центральная станция", "ган хова" вместо "подготовительная группа", и вообще, со временем и накоплением местного материала все труднее его дословно переводить. А есть не ревностные русские, эти готовы даже говорить больше букв, но не напрягаться языком культурного наследия. Они говорят "аваль" вместо "но", "нахон" вместо "да", "бейт миркахат" вместо "аптека". Отщепенцы.

Праздники. Это, разумеется, Новый год, последний из бастионов "красных дат календаря", который отпочковавшиеся эмигранты все еще свято чтут. На следующий день после новогодней ночи на работе не бывает арабов и русских. Местные евреи при этом чувствуют себя ущемленными, обвиняют русских в перебежничестве, потому что новый год – в сентябре, а 31 декабря – это "Сильвестр", который праздновать нельзя, потому что святой Сильва был антисемитом. Русские же неутомимо, раз в год, каждый год, отметают всякую порочащую связь с Сильвестром, объясняют про Советский Союз, про запрет вероисповеданий, про объединение народов в едином хороводе вокруг елки, деда мороза и снегурочки. У этой информации – удивительный феномен обнуления. Год спустя к русскому коллеге подойдет израильтянин и спросит по-новой: "Ты в этом году опять празднуешь Сильвестр?" Ну, ептыть, думает русский и неутомимо заводит про Советский Союз, нерелигиозную подоплеку и про пятнадцать братских республик.

Друзья. Мы говорим на иврите, многие – легко, наша ментальность подверглась местной обработке – в разной степени, но без влияния не обошлось. Мы – многие – чувствуем себя тут своими. Но почему-то дружим с русскими, собираемся в компаниях – с русскими. И из всех вариантов общения – при прочих равных условиях – непобедимо прилепляемся к своим.

Я пользуюсь репутацией "астронавта", то есть, космонавта. Так у нас называют витающих в облаках. Иногда в облака стучит кто-то и говорит: "А я, между прочим, две недели не была на работе, а ты со мной здороваешься, как будто мы попрощались только вчера". Или "Ты здесь, но тебя как будто нет". Или через третьи руки узнаю, что считаюсь снобкой. Да вот даже в жж, кто-то, рекомендуя мой жж, предупредил, что я не из тех, кто комментирует. В этом чувствуется снобизм. Или эффект отсутствия. На самом деле, это не так. Недавно в одном из присутствий была обвинена в отсутствии, и теперь чувствую необходимым оправдаться, хотя бы просто в пространство, потому что той, кого обидела, не смогу коротко и верно объяснить. В самом содержании объяснения совершенно явно читается астронавтизм, поэтому лучше просто признать, да, я такая, простите, если что.

Был у нас недавно на работе тренинг в коучинг-центре. Руководитель группы пожал всем руки, спросил, как дела, похлопал по плечу – каждого, и тем самым показал, как важно для ощущения значимости человеку проявление внимания. Я совершенно согласна. Но вот тут и растут ноги у моего астронавтизма. Для меня практически каждый человек что-то значит, даже малознакомый. Я вижу его, говорю ему "здрасьте", про себя замечаю, как он выглядит, даже задумываюсь, чем он живет, но - прохожу мимо. А почему?

Вот, скажем, та самая женщина, обидевшаяся на мою невнимательность: "Ольга, опустись на землю, ты меня две недели не видела, и даже не спросишь, как я!" В этом вся и фишка – я потому ее не спросила, что уже подумала о ней! Такая цепочка умозаключений: я ее вижу – раз; вспоминаю, что давно ее не было – два; слышала, что вроде она ногу ломала – три; но если уже пришла на работу, значит все в порядке – четыре; и если я спрошу ее, как ты, она скажет, все в порядке или еще болит, но уже на ногах – пять; так зачем вести предугадываемые беседы, это же дико скучно – шесть. Я не оправдываюсь! То есть, я таки оправдываюсь, но хочу объяснить, что не в снобизме, не в черствости, не в астронавтизме дело. Если б я вовремя подумала о внешней стороне происходящего, я бы, конечно, спросила ее, как дела. Я не идиот, ну, не всегда, и признаю важность внимания.

( Скажем, комментарии в жж. )

Есть такие места, название которых - как блок информации, с картинкой, справкой и впечатлением, как правило, стереотипным. Такое место - кибуц Хардуф (הרדוף),которое считается сосредоточием особых людей, живущих духовной жизнью. Там философия заполняет воздух, там очищение души и тела - концентрат духовности, в общем. Мужа пригласили в гости, он позвал с собой, буднично сказал - в кибуц Хардуф. Его блок информации об этом месте оказался пуст, а я, конечно, взволновалась. Он спросил, а что ты ожидаешь там увидеть? Ну, кибуц. Кусты и дома. Ты что, думаешь, там будут ходить люди в балахонах и чуть что предаваться медитациям? Ну да, я так и думала, и на самом деле, ошибалась совсем не сильно. Не в балахонах, но.  

Так вот. В 80-х годах в Хардуфе обосновалась община молодых людей, принявших антропософию как образ жизни. Они верят в реинкарнацию, карму, "тонкое тело", выращивают органическую пищу и медитируют.

Номи предложила кофе, я привычно попросила растворимый. "У меня растворимого нет!" - возмутилась. Сварила кофе, поставила на стол молоко, органическое, разумеется. Я спросила, продукты местного производства для жителей дешевле? "Нет, - сказала с расстройством, - думаю уже начать покупать в соседней деревне". В соседней деревне обычные магазины со стандартным молоком. "Что именно? - ехидно поинтересовалась дочка. – Не "Тнуву" же!" ("Тнува" - это большая молочная фирма). "Тнуву", - обреченно ответила Номи. "Нет!" - дочь сделала такое лицо, как если б Номи сказала, что собралась продаться в рабство.

В доме нет телевизора и радио. Потому что они крадут время у созерцания и творчества. В Израиле существует налог на телевидение, непонятный налог, с которым многие годы спорит население, но без толку. Каждый год Моти и Номи получают телевизионный налог и раз в несколько лет к ним приезжают с проверкой, убедиться, что телевизора тут действительно нет. Хотя у соседей телевизор есть - тут семья оживленно обсудила, у кого из соседей есть телевизор, но вообще, сказал Моти, никто ни к чему и никого не принуждает, каждый живет как считает нужным.

 

( Еще и фото... )

У мужнина брата (он же деверь) два мальчика, две девочки, одна жена, три кошки, собака, еще были рыбы, но, кажется, преставились. В общем, куча народу. Купленной много лет назад квартиры стало не хватать, и он решил построить дом. Выбрал проект, изучил чертежи, улучшил, подогнал, деньги собрал. Дело пошло, но недолго. На другом конце света стал править некий правитель, который посмотрел чрез моря и окияны аккурат в сторону деверя, и не понравился ему этот парень. И решил он, не надо ему дома. Шлепнул пальцем по карте, в точку, где суетился деверь - карта маленькая, а палец большой, так деверь и окрестные соседи лишились домов. Ну что вы, какие сказки!

Деверь живет в Израиле. Так? А Обама, наоборот – в Америке. Так? Казалось бы. Но Обама решил заморозить строительство в том самом районе Израиля, который облюбовал себе деверь - до потепления, до того райского момента, когда арабы и евреи сделают "мирись-мирись и больше не дерись". Так деверь пал жертвой миротворческого процесса.

Удар судьбы принял облик, во-первых, денежной проблемы, потому что деверь не Ротшильд какой.

Тут сделаю отступление – недавно в компании сестра рассказывала про одну знакомую, которая очень хорошо живет в Германии, и на вопрос, как ей это удалось, объяснила, в качестве вступления: "Она вышла замуж за еврея". "А! - отреагировала Яна, - Так надо было выходить замуж за еврея! И что мы все тут делаем?!" Совершенно справедливо. Полный Израиль евреев, а счастье где.

( Дальше... )

Рассказывает: "Я уже боюсь говорить с людьми! Вот мы общались тут с одной старухой (на несколько лет старше - О.), вначале очень мило общались, и я стал рассказывать про район, в котором живу, про грязь, про эфиопов, так ты не представляешь, какой махровый сионизм из нее попер! Как я могу так говорить об Израиле! Вот жил бы я сейчас на Украине!… Я теперь решил, никому не буду говорить про нищету своего района. Буду говорить, что крыша у меня не течет. И если у меня в подъезде нагадили собаки, я скажу, у меня собаки не гадили! Что у меня в подъезде сверкающая чистота. И что я горячо люблю свою родину".
***
Листает каналы, тщательно втапливая кнопку на пульте и внимательно изучает результат. На экране появляется не первой свежести тетя из рекламы геля от расширения вен. "Омерзительно! – вскрикивает свекр и оборачивается к нам за поддержкой. Поворачивается к экрану, а там всё то же. "Вот сволочь!" – вопит от всей души и втапливает кнопку следующего канала.
***

После вахты внуконяньченья отчитывается: "Тут были разнообразнейшие приключения! Гарик потребовал в категорической форме мороженое в стаканчике, и мы пошли, купили, мороженое прекрасное такое, шоколадное, он начал есть, а потом захотел в клозет, и долго там пребывал, я за мороженым тщательно следил, ухаживал за ним, подрезал. Потом прочли книгу об анатомии человека - странная книга".
***
"Читал Гарику книгу Куклачева, это такой кладезь нравственности и доброты…ужас какой-то! "
***

( Еще и фото... )

Друг поделился: "Мне сказали, "ты уже не тот", вот… думаю ". Было это сказано невесело, его спросили, в качестве поддержки: "А что, ты обязан быть всегда тот?" и "Почему именно "тот" - это ты, а этот – не ты" и прочее. Мне подумалось, это хорошая тема - поразмышлять и прийти к какому-то оптимистическому заключению. В противовес. Я прикладывала к друзьям "тот" или "уже не тот", и поняла, что мне действительно жаль ушедшего: открытости одного, легкости другой, присутствия третьего, и т.д. С другой стороны, я невероятно рада появлению: у одного ответственности, у другой глубины, у третьего – состоятельности, которая почему-то все же чертовски мешает присутствию. Видимо, новое вытесняет старое, а не просто приплюсовывается. Скажем, приобретенная мудрость перекрывает бесшабашность. И вот друг, с которым раньше было клёво погулять и выпить, слушает, слышит, говорит дельное, но тяжел на подъем, и тебе печально, и ты думаешь – уже не тот. Это так, для примера, понятно, что одно не обязано зачеркнуть другое. Не обязано, но часто оказывается, что когда прирастает одно, отмирает другое.

Я шла на работу, быстро, как только можно на каблуках. Я вообще-то все делаю быстро – это приобретенное, чтоб работать мамой, женой, служащей и студенткой, надо в первую очередь развивать скорость. Буквально - секрет успеха в быстром передвижении из точки в точку: из дому в школу, оттуда на работу, с работы на практику и обратно, потом в универ, и опять на работу, и сбор детей и покупка продуктов, и скоростной ужин. Я часто себя за это хвалю, вот и сегодня, бегу и думаю, какая ты, Оля, продуктивная. Всё могу. И тут вспоминаю про "уже не тот" и неожиданно - школу, мучительную лень и нежелание. Как два последних года я не делала домашние задания вообще, как к экзамену пролистывала книгу и отчего-то все еще считалась хорошей ученицей, как было почти плевать на оценки, и совершенно, совершенно, не связывались сегодняшний день и "будущее". Не помню, чтоб я чего-то хотела тогда, в смысле становления, будущей карьеры, как корова в стаде пошла на филфак, опять же, без капли идеи, что буду с этим делать в будущем. То есть, будущего как бы не было. Было сегодня и совсем немного мотивации со сбитым прицелом. Поэтому и оценки такие, что по ним внятно читается: не знаю, что я здесь делаю, и когда это уже кончится.

( И вот... )

Как-то внезапно старший сын стал блюсти мою нравственность, проверять в лифчике я или на босу ногу, а на днях возьми и спроси: "Мама, как делают секс?" Гарику 8 лет, я откладывала этот разговор лет на двенадцать минимум. Вообще, сын довольно просвещен – он знает, что такое сперматозоиды, эмбрион и прочие подробности, только предварительная часть процесса была от него скрыта. Оказалось, легче про яйцеклетки.

Сначала я сказала: мужчина и женщина обнимаются, целуются. Сильно обнимаются, уточнила. Это показалось поверхностным, и мы открыли беременную книжку – по ней я училась правильно беременеть. На всех страницах фото голой беременной тети, на разных этапах процесса, и мы с сыном мужественно смотрели ей в глаза и не только. Оба смущались. И вот уже книжка подходит к концу, вместе с дачей полнейшей информации, и я так надеюсь, что не придется отвечать на вопрос "как?" Но тут возьми и появись на странице голые люди, внятно описывающие – мол, вот так. "Что они делают?" - спросил сын. "Обнимаются, - я постаралась придерживаться версии, - сильно". "А почему голые?" – изумился. "А как же, - удивляюсь, - сперматозоидам прорваться сквозь трусы?!"

Сын думал несколько дней, и наконец, припер меня к стенке:"Ты занималась с папой сексом два раза". Я сначала промямлила, что это не совсем соответствует действительности, но прикинув возможное развитие разговора, согласилась. Будучи родителем современным и смелым в идеях, но пугливым в их осуществлении, я решила купить книжку, где специалисты подробно разжевывают восьмилетнему мальчику, как это делается.

( В книжном магазине оказалось.... )

На старых улицах, до вида которых властям дела нет, открываются и закрываются лавочки, чаще закрываются, и оставляют после себя пустые витрины и вывески. Вывески почему-то не снимают, или снимают редко, так что по ним можно узнать прошлое местечка. Вроде фамилий бывших мужей: эта лавочка принадлежала "Меиру-кондитерской", эта звалась "Модная одежда". Бывает, под "Свежими булочками" торгуют рыбой, под "Маникюром-Педикюром" – сэндвичами. Чувствуешь что эти, которые поселились под чужим именем и не вывешивают свое – временщики. Им бы собрать скорый доход и слинять. В отличие от тех, кто вкладывался в вывеску, потому что собирался быть под ней, может, всю жизнь, и даже передать по наследству свой маленький бизнес.
 
Я цепляюсь за эти вывески с жалостью, думаю об их самонадеянном оптимизме – "Видео-кассеты, новинки!" и о том, насколько отстали они в своем посыле. Представляю, как открывал хозяин лавку со свежими булочками и верой, что если и не разбогатеет, то уж точно получит приличный доход, иначе к чему эта нарядная вывеска. Но дело не шло, он разочаровался, собрался, закрыл лавочку, даже вывеску не взял с собой - как выражение крайнего разочарования в предприятии.

***
В одном кибуце я бываю в будние вечера или по пятницам днем, каждую неделю, несколько месяцев, а количество встреченных могу пересчитать на пальцах одной руки. Тут деревья с толстыми стволами и верхушками в небо, простые дома в один этаж и слишком щедрые по израильским стандартам пустынные лужайки. Островки детских площадок и детских садов, качели со скрипом из ветхого дерева, железные горки без краски, деревянные козлы с длинными туловищами и сиденьями, на которых ничего не вертится, не качается, вся детская радость в том, чтоб просто сидеть в ряд.

Будто попала в семидесятые, в мое, то есть, детство. Ящики с песком, вперемежку с землей, сухими листьями и собачьими какашками. Вроде бы были дети когда-то, да унесло их. На велосипедной парковке - давно запрещенные минздравом манежи на колесах: рассыхающееся дерево, кривые железные ручки. Велосипеды тоже простейшие, оттуда же, из семидесятых, - голая рама и колеса, без тебе скоростей, ручных тормозов и прибамбасов. Только две вещи намекают на то, что дети существуют: жарится на солнце сушилка со множеством пестрых слюнявчиков, да игрушки или то, что используется как игрушки, от раза к разу меняют положение.

Я иногда захожу на площадку, заборчик закрыт на щеколду, хожу среди странного инвентаря и пытаюсь представить, как здесь все оживает. В этих садиках играют такими штуками, в которых я в жизни не заподозрила бы игрушку, и, увидев в руках своего ребенка, сказала бы – брось эту гадость.

( Побывать там... )

Близкие и знакомые держат меня за человека спокойного. То ли оно действительно так, то ли иначе реагирую, потому что только специфические вещи цепляют за чувствительные места. Правда, не всегда ясно, какие же они - чувствительные, бывают, прямо скажем, изумления собственным поведением.

Например, когда полкурса завалило экзамен - экзамен был катастрофически идиотским, на встречу со студентами преподаватель опоздал на час, никого не слушал и только долбил, как заведенный: "Вопросы правильные, потому что они правильные". Возмущались все, но как-то сдержанно. В кабинет заглянула его коллега и сказала: "Ребята, ну что вы так шумите, он же такой хороооший". И тут из меня полилось через край и зашипело, как молоко на плите, я попыталась перекричать шум (очень надеюсь теперь, что мне не удалось) и заголосила: "Может, он и хороший, но как преподаватель – отвратительный!" А потом ушла по ногам прочих студентов и хорошо, что не бросила ему в наглую рожу свой экзамен – как-то вдруг услышала себя, удивилась, подумала что-то вроде "надо же, ну я даю".

Это можно считать первым способом: заметить свою эмоцию, назвать ее. Не обязательно вслух. Сказав себе "я злюсь", отделяешь себя от эмоции, как котлеты от мух, и появляется тот, кто кипит и злится, и тот, кто наблюдает. Эмоция идентифицирована, она – не ты, она – то, что ты создал. Значит, ею можно овладеть, вместо того, чтоб она овладела тобой.

( Дальше... )